Кольцо нибелунга, часть первая: прелюдия
27 Jan 2025(Музыкальная тема: «Увертюра» из «Золота Рейна» Вагнера)
Несколько лет назад, когда я ещё вёл блог «The Archdruid Report», я вскользь упомянул, что если мне когда-нибудь надоест иметь большую аудиторию, я начну серию постов о тетралогии Рихарда Вагнера «Кольцо нибелунга». Это отчасти было шуткой, но только отчасти, и по разным причинам я решил осуществить эту задумку сейчас, не обращая внимания на то, как это отразится на количестве посещений этого сайта. Во многих смыслах мы живём в вагнеровские времена: смесь подлинного творческого гения и помпезного, эгоцентричного пустозвонства, определяющая искусство и жизнь Вагнера, в не меньшей степени характеризует западное индустриальное общество, хотя большинство его обитателей предпочитают об этом не задумываться. Чувство утраченного величия и надвигающейся гибели пронизывающее «Кольцо нибелунга», сегодня вполне отчётливо звучит в фоновом музыкальном сопровождении к нашей эпохе.
Из графической адаптации П. Крейга Рассела. Сколько опер вы знаете, у которых есть графические новелизации?
Для тех, кто не знает, «Кольцо нибелунга» (сокращённо Кольцо) — это цикл из четырёх взаимосвязанных опер, написанных немецким композитором и либреттистом Рихардом Вагнером (1813–1883). Русские названия таковы: «Золото Рейна», «Валькирия», «Зигфрид» и «Гибель богов». Вместе они образуют самое грандиозное творение западной традиции: симфоническую композицию для полного оркестра, исполнение которой занимает более четырнадцати с половиной часов, дополненную драматической поэмой аналогичного масштаба и всеми театральными деталями, необходимыми для постановки всей тетралогии как оперной драмы на протяжении четырёх вечеров.
И это лишь самый очевидный показатель масштабности Кольца, как культурного явления. Как некоторые читатели уже знают, а другие догадались по названиям, Вагнеровская драма основана на германской мифологии и легендах. Автор заимствовал сюжеты из двух версий одной и той же древней истории — «Песни о нибелунгах» из средневековой Германии и «Саги о Вёльсунгах» из средневековой Исландии, обе из которых восходят к кровавым событиям последних лет Римской империи.
Современная постановка Орфея. Стареет достойно.
Для опер того времени не было ничего необычного в заимствовании древних легенд. Самая старая сохранившаяся опера, «Орфей» Клаудио Монтеверди (премьера в 1607-м году), основана на греческой мифологии, и многие другие композиторы до Вагнера следовали по стопам Монтеверди. Однако обычно подход заключался в том, чтобы найти изящную историю, переложить её в стихи, добавить музыку — и готово. Вагнер действовал иначе. Он сам писал все свои либретто (так называют текст оперы) и готовился к задаче создания Кольца, погружаясь в мир древнегерманской мифологии, одержимо читая оригинальные тексты и поглощая каждую крупицу научной литературы по теме, которую мог выпросить, одолжить или украсть. Одним из результатов такого подхода является тот факт, что любой, кто знаком с Эддами и посетит постановку Кольца, заметит множество отсылок к древнескандинавской литературе.
Фридрих Ницше. На него Вагнер повлиял глубоко.
Однако это не было единственным ингредиентом в рецепте Кольца. Вагнер… мы обсудим его отталкивающие стороны в скором времени, хорошо? Сначала я хочу обсудить причины, по которым Кольцо заслуживает внимания… так вот Вагнер, как я уже говорил, уникален среди великих композиторов тем, что на него в первую очередь влияли не музыканты. Два главных вдохновителя этих четырёх опер были философами. Многие знают, что Вагнер и Фридрих Ницше были близкими друзьями, и это действительно так, но Ницше не влиял на Вагнера; это Вагнер влиял на Ницше, и даже после разрыва сам Ницше неоднократно признавал в письмах, что годы дружбы с Вагнером стали для него одним из важнейших интеллектуальных опытов. Подобная оценка одним из самых влиятельных философов современности говорит о многом.
Главными философскими вдохновителями Вагнера были два других человека. Людвиг Фейербах, о котором сегодня почти никто не помнит, но чьи идеи пропитали всю нашу культуру, был ориентиром для молодого Вагнера, когда тот ещё только писал либретто для опер и начинал набрасывать музыкальные идеи. Вы знакомы с мыслями Фейербаха, даже если не читали ни строчки из его работ. Знаете идею из 1960-х о том, что если молодёжь сбросит бремя прогнившего общества, примет свободную любовь и мир, наступит новый золотой век? Это изобрёл Фейербах.
Людвиг Фейербах. Наденьте на него бусы и рубашку в стиле тай-дай — и он впишется в угол Хейт-Эшбери в 1966.
Поколения моложе моего скорее всего просто рассмеются, если им показать «Эпоху Водолея» из хиппового мюзикла «Волосы» — одну из самых экзальтированных современных интерпретаций этого видения. Я до сих пор помню, как многие искренне верили в подобные идеи. А ведь в 1841 году, когда Фейербах только ввёл эту идею, она ещё не была многократно опровергнута катастрофами, и оттого казалась даже более убедительной. Она впечатлила многих молодых радикалов, включая Вагнера.
Для зрелого же Вагнера, когда он уже работал над музыкой для Кольца, путеводной звездой стала глубоко отличная мысль другого философа — Артура Шопенгауэра. Противоречия между этими двумя философами пронизывает все четыре оперы, и это значимо не только в музыкальном смысле. Фейербах был, среди прочего, политическим философом и оптимистом, верившим всей душой в грядущий прекрасный мир; Шопенгауэр — пессимистом, отвергавшим саму идею, что политические изменения могут изменить человеческую природу. Вопреки клише, Вагнер всю жизнь находился на крайне левом фланге политики (да, мы к этому тоже вернёмся), и десятилетия работы над Кольцом совпали с периодом, когда его собственные политические убеждения подвергались жёсткой проверке жизнью. Поразительно то, как он вплёл в свою музыку и это противоречие, и свою глубокую амбивалентность относительно его разрешения.
Артур Шопенгауэр. Среди прочего, он единственный крупный западный философ, серьёзно относившийся к азиатской философии.
Как результат, в Кольце Вагнер попытался символически изложить всю историю западной цивилизации от рассвета до заката. Каждая опера играет свою роль в этом грандиозном проекте. «Золото Рейна» обозначает основную проблему, используя богов, карликов и великанов германской мифологии как аллегории социальных классов и философских принципов. «Валькирия» и первые две трети «Зигфрида» суммируют всю западную историю до времени Вагнера. Последний акт «Зигфрида» и начало «Гибели богов» изображают современную Вагнеру эпоху, а остаток финальной оперы — пророчество о будущем.
Вам кажется, что перед вами один из тех «притянутых за уши» анализов, которые критики так любят навешивать на произведения? Да, подобные умозаключения можно счесть изощрёнными и напыщенными, но это вовсе не выдумка критика. Сам Вагнер написал целые тома о смысле Кольца. Он изложил всю историю концепции Кольца в трёх полноценных книгах и множестве писем. Будучи Вагнером, он писал постоянно, и его письма всегда касались только его самого, его работы, его идей и… что ж, здесь мы подходим к другой стороне Рихарда Вагнера.
Рихард Вагнер, одинаково исключительный как гений и как мерзавец.
Дело в том, что при всём своём гении он был жалким подобием человека. Он, кажется, родился, чтобы раз и навсегда доказать, что можно одновременно быть величайшим творческим гением и величайшим мерзавцем. Он обладал выдающимся интеллектом, способным уследить за последними тенденциями в фольклористике, философии, политэкономии и музыке, но ни разу не удосужился применить даже крупицу своего ума к собственным разрушительным привычкам, презрительным предрассудкам или чудовищно жестокому обращению со всеми вокруг.
Это был человек, любивший роскошь, которую, однако, не мог себе позволить, пока не нашёл эксцентричного короля, дававшего деньги без вопросов. До этого Вагнер занимал у всех, включая ближайших друзей, а потом бесился, если те вдруг просили вернуть долг. Он делал это так часто и упорно, что ему приходилось годами спасаться от полиции за границей. Другие его поступки было в том же ключе. Если бы вы были другом Вагнера, вам бы приходилось мириться с тем, что всё вертится вокруг него, а на вашу долю уготована лишь роль обожающего почитателя пред алтарём Рихарда Вагнера.
Георг Вильгельм Фридрих Гегель, размышляющий о своей божественности.
Конечно, в то время подобное было даже более распространено среди знаменитостей, чем сейчас. Для европейских интеллектуалов XIX века было обычным делом считать себя и свои идеи поворотным пунктом всей истории. Вагнеру, и впрямь, было далеко до Шарля Фурье, изобретателя социализма, верившего, что океаны превратятся в лимонад, как только все примут его философию. Или до Г.В.Ф. Гегеля, утверждавшего, что в нём Абсолют — божественная сущность всего — впервые обрёл самосознание. И хотя Вагнер и не достиг подобного космического уровня наглости, его эго было тем не менее столь грандиозным, что рядом с ним Дональд Трамп выглядел бы скромником.
И именно поэтому мы точно знаем, какой смысл Вагнер вкладывал в Кольцо. Он был настолько убеждён во всемирной значимости любой его мысли, что документировал буквально всё в письмах, эссе и книгах, дабы ни одно золотое слово не потерялось для потомков. Это рай для биографов и критиков, изучающих контекст. Вам не нужно гадать, что Вагнер думал о чём-либо — он сам всё рассказывал. К ужасу трудившейся над его публичным имиджем жены, и его друзей, он совершенно не умел фильтровать свои слова; когда какая-либо мысль приходила к нему, он высказывал её, обычно в печати и как можно публичнее. Если люди обижались — что ж, для Вагнера это лишь доказывало их неправоту.
Джакомо Мейербер, куда более приятный человек, чем Вагнер. Его оперы больше не ставят — они были популярны, но не так хороши.
Что придавало его более чем гироскопическому эгоцентризму горький привкус, так это озлобленность. Для него его талант был настолько очевиден, а музыка — настолько важна, что он быстро пришёл к выводу: единственная причина, по которой люди не ценили это так же высоко, как он сам, заключалась в заговоре, работавшем денно и нощно, чтобы его принизить. Я уже упоминал, что он был параноиком? Он был параноиком. Поэтому он постоянно нервно поглядывал на окружающих, пытаясь уловить, не проговорятся ли они о чём-то таком, что выдаст их участие в зловещем заговоре против него.
Между прочим, он был яростным антисемитом и столь же яростным франкофобом. Оба этих предрассудка были широко распространены в Германии его эпохи, но Вагнер воспринимал их лично — по причинам, вытекающим из уже упомянутых пунктов. Так сложилось, что в молодости, когда он как композитор пытался пробиться наверх, самым влиятельным оперным композитором мира был Джакомо Мейербер, который, как нарочно, оказался евреем. Кроме того, в то время евреи всё ещё доминировали в ростовщическом бизнесе в большей части Европы. Вот и получился Вагнер: убеждённый в своем подавляющем превосходстве над Мейербером, он объяснял богатство и славу последнего лишь заговором, а тот факт, что ростовщики, у которых он занимал деньги для своей расточительной жизни, требовали возврата долгов, — тем же самым. Слюнявые тирады о «еврейских кознях» следовали за этим как ночь за днём.
Его ненависть к французам имела схожие корни. В молодости он отправился в Париж, будучи уверен, что все мгновенно признают, насколько его оперы превосходят творения других. Думаю, вы можете представить, что парижские композиторы, журналисты и оперные критики подумали об этом. Он так и не простил им того, что они не пали перед ним ниц.
Всё это невозможно игнорировать, говоря о Вагнере. Всё это подробно исследовано в десятках его биографий. Впрочем как следующий вопрос, который нам предстоит затронуть, а именно, что почти через десятилетие после смерти композитора у Вагнера появился один бледнолицый австрийский фанат. Так точно, здесь на сцене появляется Адольф Гитлер.
Никогда не судите об артисте по поведению его фанатов.
Гитлер был одержим Вагнером с самого детства. Согласно Августу Кубицеку, одному из немногих его друзей в юности, именно после просмотра ранней оперы Вагнера «Риенци» Гитлер внезапно заявил, что однажды пойдёт в политику. Ситуацию усугубило то, что, когда Гитлер прошёл путь от неудачливого художника до солдата, политического активиста и, наконец, рейхсканцлера, Винифред Вагнер — англичанка, вдова сына Вагнера Зигфрида — безумно влюбилась в фюрера. Она отчаянно хотела выйти за него замуж. Он так и не сделал ей предложения (это отдельная мутная история), но на протяжении всех двенадцати лет существования рейха Гитлер мог рассчитывать на тёплый приём и раболепное пресмыкательство со стороны семьи Вагнеров и Байрёйтского театра.
В результате многие автоматически полагают, что Вагнер был нацистом, «протонацистом» или как минимум запятнан любовью нацистов к его операм. Au contraire: большинство нацистов не находили времени для оперы — тщетные попытки Гитлера заставить подчинённых посещать Вагнера стали в нацистcкой партии поводом для насмешек. Что же до самого Вагнера, он находился на противоположном конце политического спектра. По меркам своего времени, в молодости он был ярым левым радикалом. В зрелые годы, уже убеждённый своим горьким опытом, он хоть и сохранил левые идеалы, но разуверился в возможности их реализации через политический процесс.
Михаил Бакунин, дружбан Вагнера в контркультуре 1840–х.
Ультралевая радикальность Вагнера была настолько затушевана невежественными комментаторами, что стоит подчеркнуть это особо. Большинство из тех, кто хоть что-то слышал об анархизме, знают о Михаиле Бакунине; для остальных же поясню: он был самым влиятельным теоретиком и активистом анархизма XIX века. Он и Рихард Вагнер были близкими друзьями и сражались бок о бок на баррикадах во время провалившихся европейских революций 1848–1849 годов. Участие Вагнера в одном из этих восстаний было настолько значимым, что после его разгрома Вагнеру пришлось бежать через границу в Швейцарию пряча свою голову от назначенного за неё вознаграждения.
Затруднение в понимании политических взглядов Вагнера современниками связано с тем, что его идеи сформировались под влиянием забытого мира домарксистского социализма. Марксисты тщательно замалчивают этот период, поскольку он предлагает альтернативы мрачному тоталитарному государству, возникающему при воплощении марксизма на практике. Сторонники политико-экономических систем правее марксизма также заинтересованы в забвении этих альтернатив: это позволяет им указывать на чудовищные провалы марксизма, чтобы атаковать левых оппонентов. Удобно для обеих сторон.
Впрочем, это не означает, что домарксистский социализм работает лучше марксистского. Как убедился Вагнер после 1848–1849 годов, а многие из нас — после 1960-х, идеи Фейербаха и других идеологов того движения оказались нежизнеспособными в реальном мире. Однако это две разные нежизнеспособности: домарксистский социализм провалился, потому что он попросту не работал на практике; марксистский социализм провалился, потому что на практике он превращался в серую бюрократическую тиранию, удерживающую власть через лагеря и массовые расстрелы. Оба провала закономерны, и мы ещё вернёмся к этому, особенно потому, что в «Кольце» Вагнер указал на главную слабость знакомого ему радикализма.
Страны бывавшие под европейским контролем. Да, и мирным этот процесс тоже не был.
Но «Кольцо» — это не только политическая экономия, а Вагнер — не просто грандиозный придурок, который оказался блестящим творцом. В каком-то очень реальном смысле Рихард Вагнер — это тройной перегонки, очищенный угольным фильтром концентрат Европы своей эпохи, зенита европейской глобальной империи — крупнейшей в истории планеты и одной из самых жестоких и хищных. В своем неугомонном творческом гении, поразительных прозрениях во всем, кроме самого себя, фантастической надменности и грубой жестокости по отношению к окружающим, он стал идеальным символом всего европейского проекта. «Кольцо нибелунга», в свою очередь, представляет собой последовательную попытку — наиболее значимую в истории западного искусства — охватить траекторию глобального европейского проекта в целом и спроецировать его в будущее, уже активно формировавшееся в эпоху Вагнера.
Но европейский проект не желал заканчиваться чем-то хорошим. Для того чтобы научиться уживаться с этим Вагнеру понадобились годы. Завершив оперное воплощение прошлого и подступившись к настоящему и будущему, Вагнер едва не отказался от всей задумки. Величественное видение будущего свободных духом и любовью, которое он почерпнул у Фейербаха, Бакунина и бурлящего котла европейской контркультуры, породившей провалившиеся революции 1848–1849 годов, мечта, направлявшая первую половину его жизни, — именно на этом он изначально хотел завершить «Кольцо». Потребовались годы и множество периодов клинической депрессии, когда он неоднократно задумывался о самоубийстве, чтобы его собственная интуиция наконец убедила его: подобное будущее невозможно.
«Парсифаль» в книге Мэнли П. Холла «Тайные учения всех веков». И других опер там тоже не сыскать.
Что касается того, как он представлял себе возможное будущее, об этом мы ещё поговорим. Вопрос усложняется тем фактом, что Вагнер написал ещё и пятую оперу — «Парсифаль», своё последнее и, возможно, лучшее произведение. В ней он подхватил темы «Кольца нибелунга», переосмыслил их в новых формах и завершил всю сагу так, как не мог даже себе представить, когда только начинал работу над «Кольцом». Параллели настолько точны, что можно смело считать «Парсифаль» пятой оперой цикла «Кольцо нибелунга». Но и это мы разберём в своё время.
Впрочем, прежде чем добраться до этого, предстоит многое обсудить. В следующей части мы поговорим о легендах и мифах, которые стали для Вагнера материалом для опер, об исторических событиях, породивших их, и о колоссальном влиянии — как благом, так и губительном — которое эти легенды оказали, вновь всплыв на поверхность в эпоху Вагнера. Следите за новостями.
Оригинал статьи: The Nibelung’s Ring: Prelude